"5 вопросов автору". Юлия Баткилина

афиша в киеве, афиша киев сегодня, выставки в киеве, выходные в киеве, куда пойти, интересное киев, интересный киев, интернет издание, интернет- газета, киев афиша сегодня, киев куда пойти, киев куда пойти на выходных, киев куда сходить, креатив киев, куда можно пойти, куда можно пойти в киеве, куда пойти в выходные, куда пойти в киев, куда пойти в киеве, искусство киев, искусство в киеве, куда пойти в киеве сегодня, куда пойти киев, куда пойти на выходные, куда пойти на выходные киев, куда пойти на выходных, куда пойти с девушкой, куда пойти сегодня, куда сегодня пойти, куда сходить в киеве, киев мероприятия, новости, события киев, городское искусство, городское издание, интернет издание киев, интернет журнал киев, афиша киев, киевская афиша, новости Украины, новости Киева, последние новости дня, что сегодня делать, новости киев сегодня, новости киев,

 

↑ наверх

"5 вопросов автору". Юлия Баткилина

Олеся Skazkinet - 05.05.2016 13:56 - Читаем

Сегодня у нас в гостях – харьковская поэтесса Юлия Баткилина.

Девушка работает редактором сайта, а также является автором международного цифрового издательства "WIndy Press". Среди её рабочих проектов – свеженький  www.molfarik.com, посвященный созданию сказок.

По образованию Юлия социолог, но по специальности никогда не работала. Пишет всегда, сколько себя помнит. 

1. Чего ты боишься больше всего? 

Однажды я наткнулась на сетевой конкурс хоррора. Там было что-то такое в анонсе «испугайте нас по-настоящему, пусть нам станет по-настоящему страшно». И я вот стала думать, а какой хоррор стал бы для меня по-настоящему ужасным, действительно пугающим? В типичных фильмах ужасов с обилием крови и кишок меня мало что пугает, ведь все это не по-настоящему, и примерно понятно, кто останется в живых. И я даже начала писать рассказ, а потом не закончила его. Просто не хотелось в это погружаться. Мой хоррор – это типовой бытовой ужас без конца, занудное, тяжелое, унизительное и ломающее положение, из которого нет выхода или кажется, что нет. Мой страх – это будни жертвы семейного насилия, будни заключенного, который не выйдет на свободу, будни последних дней мира, когда ясно, что ничего уже не сделаешь. А пока что-то можно делать – я этого боюсь меньше. Еще я боюсь змей и врачей. Но от них можно убежать. 

2. Что такое любовь? 

Честно признаюсь, что писала ответ и стирала, потом снова писала – и стирала. Сначала мне хотелось ответить что-то лирическое, потом – что-то невообразимое, о чем я вообще не знаю, потом пошутить как-нибудь. Что характерно, все это было бы правдой. Такая это многоликая штука. Любовь в широком смысле – это вкус и страсть к жизни, по-моему. Без этой приправы вообще лень было бы подниматься утром  с кровати, потому что зачем? 

 

3. Как ты представляешь себе Бога? 

Думала  ответить, что бога я не представляю. Но нет, представляю все-таки. Мне кажется, что если он есть, то он – это такой вселенский дух творчества, сумасшедший мастер, который любит то, что делает. Обладает вкусом и страстью в абсолютном воплощении. Правда, тогда ему нет никакого дела до того, хорошо ли мы себя ведем. Но ничего страшного – мы созданы таким образом, чтобы разобраться самостоятельно.  Скоро, где-то примерно до конца весны-начала лета, в молодом одесском издательстве  Stellar выйдет моя книга, которая в том числе об этом. 

4. Какие книги на тебя повлияли, какие ты советуешь к прочтению, а от каких, на твой взгляд, нужно воздержаться? 

Прежде всего, я вообще не считаю, что нужно воздерживаться от каких-то книг. Я не буду говорить, что есть вот низкопробное чтиво (а тем более еще и перечислять его), не читайте его никогда. Или есть труды каких-нибудь диктаторов, и это так безумно нехорошо браться за них. Книги выбирают в зависимости от того, чего хочется. Может быть, просто расслабить мозг и похихикать, а может быть, понять, как люди становятся диктаторами.

Я сама выбираю книги по принципу «нравится-не нравится», никакой хитрой методы у меня нет.

На меня влияло много чего. Среди тех книг, которые повлияли особенно – Джон Рональд Руэл Толкиен, все, что он написал, включая лекции о Беовульфе.

Из того, что понравилось за последнее время – «Музей покинутих секретів» Оксаны Забужко. Мне понравился этот головокружительный взгляд на историю страны сквозь призму семейных историй, переплетение линий, очень люблю такие сложные истории. 

А еще я сейчас читаю книгу Up from Slavery – воспоминания человека, который родился рабом в США, был освобожден во время войны Севера и Юга, и до конца жизни учил своих чернокожих собратьев не только читать, но и стремиться знать больше, работать, отвечать за себя. Мне так понравилось, что я даже мечтаю ее перевести. Там очень много вещей, которые актуальны по сей день. Может быть, увидев какие-то свои черты в освобожденных чернокожих, мы о чем-то задумаемся.

Вообще совет мой такой – читайте то, что интересно. Тогда чтение будет действительно значимым занятием. Пусть это будут разные вещи. Сегодня «Старшая Эдда», а завтра – смешные байки популярного блогера, тогда мозги не будут скрипеть. 

5. Можешь ли ты рассказать свой самый интересный сон? 

Мой самый интересный сон? Ой, они у меня бывают головокружительные, а потом я их забываю. И сейчас, когда надо выбрать что-то самое-самое, я теряюсь, и в голове вместо воспоминаний цветные перья. Но один сон я все-таки вычленила, так что расскажу его. Когда-то, много лет назад, когда я готовилась поступать в университет, мне каждую ночь снился один и тот же сон: я прихожу к экзаменационной комиссии, вытаскиваю билет, а он – пустой. И мне говорят: «Прежде чем давать ответ, надо угадать вопрос». Мне иногда кажется, что я всю жизнь вот этим и занимаюсь. 

 

Постмодернистское Рождество

Все мы страдаем от собственных схем,

Все мы немного болим.

Эта дорога идет в Бейт-Лехем,

Эта – в Иерусалим.

Ради чего этот мир хорошел —

Фары, дорога, стена,

Младший сержант, допустим, Моше,

Который спит у окна.

А для меня, вы поймите, и радость, и роздых, это любимый сюжет – исключительно мой, что пусть ничего, ничего не взлетит на воздух, пусть младший сержант доедет домой. У него машканта и двое детей, и такса по имени Мордехай, и если там не метет метель, чем вам сказка еще плоха?

Если ты устал, то закат – не совсем закат, а знамений тем паче много, поймут не все. Он не понял, какие три неплохо прикинутых мужика голосуют на том шоссе. В конце концов, Бейт-Лехем – вы знаете Бейт-Лехем, он не наш совсем..

Дочка Моше поет «Ай лав ю»,

Сын не умеет пока.

Бабушка Сара варит кутью

и вяжет пятку носка.

У нее над Днепром небеса — чернослив,

Внук не звонит, не звонит…

Тот, что давно улетел в Тель-Авив,

Тот, что под Счастьем стоит.

А мне, поймите, не так-то и много надо, пускай ей внук и завтра звонит – как хочет, пускай по скайпу, среди колючего снегопада и зимней ночи. Пусть он будет жив, и еще здоров, и, как нравится бабушкам, краснощек. Это все так проверено, так старо – что вам надо еще?

Вот, узор на стеклах невинен и леденечен, вот мигает во мраке ноут – боится трогать. Мы – те, кого мы любим, кого мы лечим, к кому нас зимней ночью ведет дорога. Фото – все ее внуки, кого увела война, да числом двена…

Это сочельник, земля, темнота,

Злые потоки машин.

Каждый его повстречает не так,

Как захотел и решил.

Дождь разобьет и завеет пурга

Первые дни января.

Старые боги – а что им, богам –

Солнцу дорогу торят.

Тот, который сейчас на войне, и кто будет дома – пусть все друг о друге помнят и пишут письма. Я вам говорю – нет спасения по-другому, как если опять такого послания дождались мы. Пусть там себе народится новый год, в колыбели еще пускай говорит «агу», но если вы друг другу не скажете ничего, что я смогу?

Те, которые там голосуют, стоят с дарами – они уж как-то доедут куда им надо. Они – фигурки в моей рождественской панораме, они – просто тени от листьев дикого винограда. Эту землю, почти как сыр, прогрызают войны, эту землю берет зима ледяною пастью. Но мы живы, и врем родным, и почти спокойны, пока нам тушат тефтели в томатной пасте.

Пусть молятся, пусть ворожат в Змиеве, в Стрые,

В Дарнице и в Эйлате, везде и всюду,

Мои бабушки сары,

Мои девы марии,

Мои огоньки, которых, слава всему, довольно.

Мои ангелы, в которых всегда пребуду.

А кому сегодня страшно, темно и больно:

Обещаю чудо,

Обещаю

Чудо… 

*** 

Хоч земля ще темна, та не пласка, і кити під нею світи не снять. Ось маленька Еллі, тонка, прудка, золотиста й капосна, як щеня. Всі розмови тут - подорожчав гас.. Гіркуватий дим, шкіряний кісет. Не дрімай-но, зернятко, це Канзас. Тут завжди сміливець бере усе.

Не дрімай же, бусинко, не дрімай.

Всі дива на світі лови сама.

Будь у тата сонечком з-поза хмар,

бо тепла катма.

Ось маленька Еллі іде в житах, а жита заввишки як старший брат. Ще ніякий вітер не прилітав, не було іще ні доріг, ні втрат. Тільки гроші в них не ростуть в полях, тільки важко їм дістається дім. І повільно їх оберта земля, розганяючи колами по воді.

Я поїду, мабуть, в Майамі-біч,

ти, сестричко, скучила вже, мей бі.

Сто доріг на світі, на світі ніч,

я пишу тобі.

Від усіх торнадо, усіх гінгем, від усіх нечуваних покарань захищає та, що біжить ген-ген і кричить: “Ура!”. Та, що нас чекала з Майамі-біч, із усіх нью-йорків та кордільєр. Навіть посміхається не тобі — таж на світі є!

По полях посохне хрумка трава.

Відкривай цю книгу — не відкривай...

та і ти собі полетиш — стривай! -

ти ж жива, жива...

Повертайся, Еллі, з усіх доріг,

повертайся, Еллі, холоне чай.

Урагани чубляться нагорі,

літаки гарчать.

Припадає порохом цей Канзас.

Повертайся, Еллі, до нас, назад.

А тепло обіймів, шалений сміх -

то самі, самі...

Над фьордом небосвод поголубел,

Смолистый дым затягивает крыши.

Я верю рунам больше, чем тебе,

Я – больше, слышишь?

Вот мед течет из медного котла.

Я жар под ним еще не убрала.

Приносит море горечь и янтарь,

Приносят горы эхо камнепада.

Я верю рунам больше, государь,

Сама не рада.

Приходит ночь. Расплескивает жуть.

Не спрашивай, что будет. Не скажу.

 

фото Татьяны Фрам, модель — Лея.

Призывай-ка к себе шаманов и далай-лам, у священников исцеления попроси, ну а я теперь совсем не по тем делам, я боюсь одинаково проповедей, реклам, привидений из дыма и стылости-мороси.

 

Я чужое горе уже заговаривать не спешу, я кому попало сушеных змей сгоряча не дам. Починяю, письмо пишу, на столе крошу — и молчу, что там ходит за глупыми по следам. Я уехала, умерла, у меня дела, у меня от шальных ветров разболелся бок.

…а трясина, мой дальний враг, ледяна и зла, в ожидании дремлет омут, и он глубок.

 

***

Представь, вот сидели бы мы. Причал.

Цветные зонты. Вода.

И что бы ты сделал — молчал, молчал,

И вдруг встрепенулся — да?

 

Тянул слова бы, винил друзей,

Мотал, как мотают срок…

И все, кто хочет — иди, глазей

На этот гнилой мирок.

В конечном счете тупая боль

С ума бы меня свела.

И много шуму, а толку ноль —

Такие у нас дела.

Так лучше спи на своей земле,

А я по своей пойду.

Цветы огня прорастут в золе

И травы в моем саду.

Хлебнул хмельного — усни скорей.

А спать — забывать. Забудь.

На свете много других дверей.

На наших тропах растет пырей

Да сохнет «когда-нибудь» .

***

Досвітнє вогке тепло затопило стайні,

Ні розвідки, ні навали, ні сну, ні герця.

Він просить її: «Кохай мене, як востаннє,

І я не помру ніколи, бо так ведеться».

Біла земля до могил промерзає – лютий.

Диханням він зігріває її долоні.

В їх поцілунку – темна п’янка отрута ,

Та уві сні гонитвою марять коні.

Все, що я хочу – це падати проти сонця і проти неба, в білі водойми, розчахнуті, як обійми, в шал весняного яблучного розмаю. Тільки жене мене клята оця потреба. Кажуть, жадаєш миру – то меч не вийми. А я виймаю.

Він каже: «Я не загину, бо так ведеться.

Тільки триматиму небо і оборону».

Його проводжає вона і стара фортеця

Та колотнеча запльованого перону,

Де продають воякам пироги з грибами,

де малюків і старших долає спека.

Що з нами буде? Що з нами було? Хіба ми

Можемо бути поряд і так далеко?

Все, що я чую – як тонко співає вітер, і все – ні слова, все, що я бачу – це синє шалене небо, чорне твоє волосся на полотнині. Все, що я знаю – що смерть відімкнула браму, іде на лови, все, що я можу вимовити – про тебе, отак віднині…

Летять лелеки…

Малюнок Беати Куркуль

 

Крізь чорну суху бруківку росте трава,

Буяє весна по цвинтарях і вокзалах.

Він тільки кивне їй коротко: «Прощавай».

Немиті сліпенькі вікна заллє сльозами.

Трояндам іще не час і бузку не час.

Розлуки у вічність тягнуться зазвичай.

Припали дороги пилом, війною – все.

Вони ні рядка не пишуть, бо не на часі.

У нього є шлях і сила, у неї – сенс,

І трохи в обох упертості, щоб мовчати.

А світ оплели частоти, стовпи, дроти –

Це щоб ти дзвонив частіше, щоб точно встиг.

Плекають чиїсь надії ставок і дах,

Колишуть чиїсь кошмари старі оселі.

Наснилося їй, що сталася з ним біда,

Що ніби його товариші невеселі.

Когось дочекались тут, пироги печуть,

Буяє весна на цвинтарях досхочу.

 

Почитать больше стихотворения Юлии можно на сайте – http://www.juliabatkilina.net/language/ru/

Еще новости

"5 вопросов автору". Федор Рудый

Олеся Skazkinet - 20.02.2015 12:02
Читаем
Сегодня у нас в гостях – поэт из Броваров – Федор Рудый. Федор – студент факультета дизайна НАУ. В творчестве он не ограничивается только поэзией, а...

Фестиваль документального кино по правам человека Docudays UA 2015: изучать пропаганду

Мария Назаренко - 19.03.2015 16:03
Смотрим
С 20 до 27 марта ХІІ Международный фестиваль документального кино о правах человека Docudays UA приглашает посмотреть фильмы, собранные с лучших м...

Неизвестное кино: "Четыре льва"

Дарья Жаковская - 12.11.2014 21:11
Смотрим
  Когда смотреть: в пятницу, после джума-намаза; Кому смотреть: образчикам толерантности и обладателям здорового чувства юмора; Почему смотреть...

Альбом под микроскопом: Robbie Williams – Under the Radar. Vol. 1

Александр Дедков - 22.12.2014 14:12
Слушаем
   Странные чувства испытал ваш музыкальный обозреватель, когда ему довелось прослушать этот альбом. Второй раз за месяц звездные музыканты устрои...

Видим: